Зеркало грядущего - Натали О`Найт

И тут, словно в унисон словам короля, – словно в насмешку! – барон Торский провозгласил здравицу в честь бывшего хауранского воина, и все, повернувшись к немедийцу, немедленно позабыли о Нумедидесе, оставив его наедине со своею горечью и злобой.

«Подлецы! Болваны! Предатели!» – твердил про себя принц, стиснув челюсти так, что заскрипели зубы. Ненавидящим взглядом он обвел колышущуюся массу беретов, сеток из драгоценных металлов, остроконечных конусообразных женских головных уборов, шлемов с навершием в виде головы Черного Дракона и шутовских колпаков. – «Погодите, вы еще изведаете гнев короля Нумедидеса…»

– Посмотрите на вельмож Аквилонии, – говорил ему немедийский дуайен этим утром. – Немудрено, что с такой радостью они предаются охоте. Немудрено, что расцвел в последнее время почти забытый прежде обычай по любому, даже самому ничтожному поводу вызывать обидчика на поединок. Немудрено, наконец, что твоего брата Валерия, который, по слухам, в беспамятстве бежал от хауранского демона, как героя встретили в опухшей от многолетнего сна Аквилонии. И никто даже не подозревает, что сей закаленный в битвах вояка, – при этих словах барон презрительно фыркнул, – настолько устрашился мести шемитов Констанция Сокола, что бросил Даже свою возлюбленную Игву, хоть та и была предана ему, как собака, и всем на свете пожертвовала ради него. Tshan stea corte, thsan virto tere… – Последнюю фразу он произнес на ломаном валузийском наречии, видимо, почерпнув ее из разговоров со жрецами Митры, и тут же перевел, заметив непонимающий взгляд принца: – Дурные времена – дурные нравы… Вот так-то, мой господин.

Нумедидес вспомнил, как прибыл в столицу Валерий, в пропыленном, залитом кровью одеянии, из загадочных восточных деспотий. Он объяснял, что на северной границе Хаурана ему довелось схватиться с отрядом шемитских наемников, и потому платье его грязно и несвеже, доспехи пробиты во многих местах, а конь загнан до кровавой пены.

Нумедидес, с детских лет во всем соперничавший с кузеном, не мог не сравнить себя с ним сегодня – и к великой досаде своей убедился, что это оказалось отнюдь не в его пользу. Да и разве могло ленивое, заплывшее жиром тело принца сравниться с мощным, испещренным шрамами торсом воина! И что были эти белые, почти женские руки с ухоженными наманикюренными ногтями против крепких мозолистых дланей, с такой легкостью владевших тяжеленным двуручным мечом! И это суровое, с добела выгоревшими под южным солнцем волосами лицо – лик правителя, призванного повелевать, внушать подданным страх и почтение…

Уже тогда он понял, что возвращение героя-кузена представляет для него несомненную опасность. Стоит тому как-то проявить себя в Аквилонии, обратить на себя внимание придворных, и это существенно приуменьшит его, Нумедидеса, шансы занять королевский престол. В истории был уже случай, когда Суд Герольда пошел в обход королевской воли и, отказавшись тянуть жребий, собственной волей посадил на трон короля Остама.

Правда, до сих пор Валерий не выказывал подобных устремлений. Напротив, он даже как будто уклонялся от дворцовой роскоши, запирался в своих покоях или подолгу гулял в одиночестве, погруженный в мрачные раздумья. Даже с Нумедидесом он отказался поделиться снедавшими его тревогами, а в канун Осеннего Гона, когда все же вынужден был, по настоянию самого Вилера, прервать свое отшельничество и присоединиться к пестрой толпе вельмож, поведал кузену, что ждет не дождется дня, когда осенние празднества будут позади, и король наконец даст ему соизволение вернуться в родной Шамар.

Сам Нумедидес отнюдь не стремился покинуть двор, и слова кузена немало приободрили его. Зная теперь, что Валерию недолго осталось нарушать его покой в столице, он сразу смягчился. По его настоянию, они возобновили прежнюю дружбу, стали проводить вместе вечера, как бывало когда-то… Однако он не забывал об осторожности и старался придерживать язык, ограничиваясь праздной болтовней о новых покроях одежды, страстных черноглазых наложницах, недавно приобретенных на невольничьих рынках Заморы, о мастерстве тарантийских ювелиров, о роскошных щенках его любимой пятнистой суки и прочих прелестных мелочах жизни наследного принца… ведь рука Митры переменчива – кто знает, что готовит завтрашний день!

Однако в осторожных словах Амальрика ему послышался намек на возможность долгожданного успеха. Молодые бароны готовы поддержать его, заявил немедиец, и если он пообещает им славных ристаний, новых земель и добычи, они примут его с восторгом. Старикам же останется лишь смириться; да и из них мало кто возражал бы против расширения своих угодий, которое принесет им победоносная война. И при всем том ни слова не было сказано, против кого эта самая война будет направлена… равно как и о том, что станется с прежним королем, чтобы место его, ко всеобщей радости, занял новый престолонаследник. Но это, разумеется, было и к лучшему.

Так, в случае, если вездесущие сикофанты Вилера пронюхали бы о зреющем заговоре, и об их разговоре с немедийцем стало известно Его Величеству, Нумедидес, честно глядя в глаза своему венценосному дядюшке, мог сказать, что ничего конкретного вольнодумным бароном сказано не было. Так, ничего не значащие намеки, досужая болтовня… Совесть его была совершенно чиста. Ни о каком подстрекательстве, Митра упаси, не могло быть и речи! Светская беседа, ничего более…

Принц, поглощенный раздумьями, вдруг поймал на себе внимательный взгляд короля, озабоченного, должно быть, непривычно долгим молчанием племянника. В глазах его была отеческая теплота и забота, и Нумедидес не мог не улыбнуться ему в ответ.

И тут же в душу его закрались сомнения. Он ощутил, как краской жгучего стыда заливает щеки. Измена… То, что замыслил он с Амальриком, иначе как изменой назвать было нельзя! Вилер же, каковы бы ни были его слабости как правителя, всегда относился к племяннику с заботой и любовью, стараясь, как мог, заменить ему отца. Благодаря королю, с малых лет принц не знал ни в чем отказа: лучшие учителя фехтования, сокольничьи и конюшни всегда были к его услугам. Не знал он проблем и с деньгами, разве что в последнее время, когда королевская казна изрядно истощилась по причине излишнего мягкосердечия Вилера, не позволявшего слишком усердствовать сборщикам налогов…

Да, что и говорить, при короле Нумедидесу жилось неплохо. И принц внезапно ощутил слабый укол совести – выходит, он и впрямь оказался той самой, пригретой на груди змеей… Он спешно отвел глаза от испытующего взгляда венценосца и прижал ладони к щекам, надеясь, что никто не заметит вспыхнувшего румянца.

Торопливо отхлебнув вина, Нумедидес попытался изобразить безмятежность во взоре, украдкой ощупывая взглядом пьяную гогочущую толпу. Взгляд его коснулся Валерия, который в этот миг вдруг стукнул кулаком по столу, видно, в ответ на какую-то дерзость Амальрика, который тут же принял виноватый вид и заискивающе зашептал что-то принцу. Это несколько успокоило Главного Охотника, хоть слов он не разобрал – явно разговор у тех двоих не клеился… Неожиданно тревожное сомнение заползло в его душу: а что, если Амальрик говорил с Валерием о том же, о чем и с ним? Что, если коварный барон туманной Немедии затеял двойную игру, и ему, принцу Нумедидесу, уготована в ней участь жалкой соломенной куклы, каких используют боссонские лучники для своих упражнений?